Московский абонент главной телефонной линии страны сообщил новосибирцу Никите Кузнецову, что президент подписал указ о присвоении ему государственной премии. Премия нашего земляка была одной из четырёх, врученных молодым учёным России за научные достижения в 2014 году.

Чуть больше десяти лет назад, ещё будучи студентом НГУ, Никита Кузнецов пришёл в Институт химической биологии и фундаментальной медицины СО РАН.

Пришёл, чтобы остаться. Чтобы заниматься любимой химией. Чтобы встретить будущую жену. И чтобы стать учёным.

— Знаете, как у нас говорят? – спрашивает меня доктор наук Ольга Федорова. – Учёный – не тот, кто может заниматься наукой. Учёный – тот, кто не может не заниматься. Никита такой.  Эти его способности и возможности лаборатории, которая  в  то время получила международный грант, — совпали. Получился синергетический эффект. Не просто умножилось одно на другое, а еще и ускорилось.

В лабораторию исследований модифиаций биополимеров Ольги Федоровой он пришёл не сразу. И в институт химической биологии не сразу. И в НГУ.

— Я оканчивал школу в рабочем посёлке в Казахстане. Выездная комиссия НГУ проводила тестовые экзамены, я попробовал и не сдал, не добрал баллов, — рассказывает теперь уже кандидат химических наук Никита Кузнецов. – Когда летом в Новосибирск приехал на вступительные экзамены – поступил. Долго сомневался: в НГУ остаться учиться или в НГТУ пойти. Я же в свой посёлок собирался вернуться, работать на медеплавильном заводе, в лаборатории. Других перспектив тогда не видел и не строил.

Теперь уже можно сказать, что, наверное, перспективы сами видели его. Рассмотрели удивительную работоспособность и не вполне научную рациональность.

— У него все очень рационально получается, — говорит Ольга Федорова. — Он очень увлечённый и самоорганизованный одновременно. Так редко бывает. Никита, пожалуй, единственный из 250 моих диссертантов, кто кандидатскую за полгода до окончания аспирантуры защитил. Я и сейчас ещё поражаюсь – как он всё успевает?

Сам Никита считает, что успел в главном – пришёл в нужное место, в лабораторию Ольги Федоровой, и в нужное время, в тот момент, когда там только начинались новые перспективные исследования по теме репарации ДНК.

 Я честно пытаюсь вникнуть и понять – что это такое? Всё просто.

— Все живые организмы содержат носитель генетической информации, — рассказывает лауреат государственной премии Никита Кузнецов. — Основной функцией генома является хранение и последующая передача всех кодов организма. Главная задача, поставленная самой природой, — сохранить эту информацию неизменной. Для этого существует ряд ферментативных систем, которые борются с повреждениями ДНК.

Какие повреждения? Могут быть абсолютно спонтанные – позагорали, например, много. Ещё в результате воздействия радиации, вредных химических веществ, других агрессивных воздействий.

Задача ферментативных систем репарации ДНК состоит в том, чтобы быстро и эффективно находить повреждения и ликвидировать их. Нам с коллегами важнее всего понять, как эти ферменты находят повреждения, как «отличают» повреждённые элементы ДНК от нормальных. Начинал я во время дипломной практики с одного бактериального фермента — формамидопиримидин-ДНК-гликозилазы. Очень, кстати, удачный фермент оказался. Быстро работает.

Кандидатская диссертация была посвящена уже двум ферментам. А цикл работ, который был номинирован на премию президента РФ, охватывает уже более десятка ферментов.

Мои познания в области ДНК и ферментов — на лице. То есть налицо. То есть за рамки школьной программы не выходят. Но мне интересно: как всё это можно применить, скольким нездоровым людям можно помочь.

И я пытаюсь поддерживать научную риторику. Я спрашиваю: «А можно ли из этих ферментов сделать пилюлю для коррекции ДНК».

— Не знаю, — неожиданно говорит Никита. — Мы фундаментальными исследованиями занимаемся. Мы делаем эксперименты в пробирке. А дальше – на клетках или на мышках будут делать те, кто подобные клинические испытания умеет делать хорошо. Чья задача – довести разработку от научного аспекта до практики.

Наша работа – фундаментальные основы. Генерация идей. Исследования. И начальный этап реализации как доказательство случившегося научного открытия.

Тогда я предполагаю, что разработку можно продать, разбогатеть, уехать куда-нибудь далеко, получить свою кафедру… И Никита Кузнецов, тридцатилетний лауреат главной государственной награды страны, опять меня удивляет.

— Да, я работал на стажировках и во Франции, и в Нидерландах. Но насовсем оставаться не думал. Не моё это. У нас сейчас уровень работ – мировой. Нас цитируют, нас знают как специалистов в определённой области. И мы пытаемся эту марку поддерживать.

Я начинаю понимать, что в науке есть учёные и есть … учёные. Но Никита  ни на того, ни на другого не похож. И не ботаник в очках. И не предприимчивый менеджер от науки. Но он – учёный. Один из лучших в стране. Это признал президент страны, вручив ему награду. И научный руководитель Никиты, доктор наук Ольга Федорова, считает его учёным. И сам он тоже считает себя учёным. Говорит об этом просто и честно.

— Я считаю себя учёным. Да и каждый человек в чем-то учёный. Если… Это образ действий такой. Образ жизни.

Я не верю, что молодой, не так давно со студенческой скамьи, спортивный парень Никита Кузнецов считает нормальным такой образ жизни. Когда сутками в лаборатории, когда все мысли занимает ход эксперимента и скорость химических реакций, когда ДНК-дуплексы и спектрометры становятся самыми важными в жизни понятиями.

Я не верю, что такая, пусть даже гениальная, но узкая специализация его устраивает. И он не задумывается о прорывах в работе и порывах души.

Я правильно не верю. У лучшего молодого учёного страны хорошее чувство юмора и свой принципиальный взгляд на реформирование науки.

— Оно, — говорит Никита, — буксует, потому что реформированием занимаются не учёные. Они – менеджеры. Им надо оптимизировать. А оптимизация приводит к тому, что мы сидим за компьютерами, отчёты пишем, а наука рядом стоит.

Разговор о реформе академии наук я слышала до этого только из уст академиков и научных долгожителей. Мне интересно – откуда и у совсем молодого учёного такое отношение к реформам.

— В силу своей молодости я не знаю как было пять лет назад. Сейчас я и заявки сам пишу, и отчёты.  Доходит до абсурда. Требуют материал в научно-популярной форме с иллюстрациями. Зачем это научному институту? Зачем это людям, которые занимаются серьёзными вещами? Ради чего?

ФАНО, например, требует от каждой лаборатории отчёт по бюджету. Раньше абзац надо было написать. А сейчас – книгу. Титульный лист, список литературы. Всё по ГОСТу. И этим должен заниматься завлаб. Было бы лучше и полезнее, если бы она публикации готовила и молодых учёных наставляла. У меня планов — вот так, громадьё, а я встать не могу – отчёты пишу. Мне бумажками заниматься надо.

Я не решаюсь спросить – почему он не рассказал об этом президенту. Его же на торжественное мероприятие пригласили, в Кремль. Этим гордиться нужно, а не вопросы неудобные готовить.

— А как Вас пригласили в Кремль? Как Вы узнали, что ваши исследования столь высоко оценены?

— Мне просто позвонили из администрации президента, — совсем без пафоса говорит Никита. – Сначала сказали, что моя работа попала в финальный список, но президент указ ещё не подписал. А потом уже позвонили, пригласили на вручение награды.

Наградой, я это вижу, Никита гордится. Но тут же говорит, что каждый год из академии наук трёх-четырёх молодых учёных отмечают, не он первый.

Но для своих коллег, аспирантов и студентов,  для доктора наук Ольги Семёновны Федоровой,  для института химической биологии и фундаментальной медицины — он первый.  И он тот, кто не может не заниматься наукой.

Фото: sbras.ru, личный архив Н. Кузецова, depositphotos.com zwolafasola, fineart