Уберите вашу овсянку! Англия не старая и не ко всем добрая

Академический театр «Красный факел» и Новосибирский областной театр кукол образуют на улице Ленина если уж не Театральную площадь, то весьма мощный Театральный перекресток. В марте они невольно, но эффектно оказались в повествовательной симметрии — оба показали зрителям английскую классику. Причем с минимальным календарным зазором. Можно сказать, наперегонки. В «Красном факеле» представили «Школу злословия» Ричарда Шеридана, а НОТЕКе — инсценировку «Кентервильского привидения» Оскара Уайльда.

Примечательно, что обе истории рассказаны не дословно, не «как автор написал», а по-своему, по-новому. Ревнители «духа и буквы», возможно, будут ранены в самую сердечную мякоть. Но без модернизации обе истории, скажем так, ограничено съедобны. Пьеса Ричарда Бринсли Шеридана родом из 1772-го. Даже в советской экранизации 1952 года, в совместном проекте МХАТа и «Мосфильма», действие пришлось переносить в викторианскую эпоху. Она зрителям более знакома, симпатична и как-то наряднее.

А в «Кентервильском привидении» хрящом в холодце торчал английский снобизм. Оскар Уайльд, как типичное дитя «старой доброй», всю душу вложил в презрение к американцам и Америке. Чью семью хоть и взял в главные герои, но буквально вывалял во всех снобских клише — словно сельскую ведьму в смоле и перьях. БЕС-ПО-ЩАД-НО! То есть всласть. Англичанин ведь: если он чем увлекся, не уймется до полного изнеможения.

Ад в стиле диско

В «Красном факеле» Роман Кочержевский обошелся с шеридановским материалом еще смелее, чем сталинский «Мосфильм» — он перенес действие из 1770-х в неопределенно пунктирное (но чарующе яркое) время где-то между 1970 и 1990 годами. В мир, где еще нет тотальных соцсетей, но уже есть таблоиды, ток-шоу, есть газета Sun, и даже интернет уже в пеленках кряхтит-ворочается.

В этом обновленном мире изменились не все, но многие. Например, главная злодейка и драйвер-вумен сюжета леди Снируэл (заслуженная артистка РФ Елена Жданова) превратилась в медиа-магната.

У Шеридана она сеяла сплетни и разрушала репутации просто из соображений слепой мести. Когда-то ее, юную светскую дебютантку из провинции, этот самый лондонский свет походя обидел ни за что и смеху ради втоптал в грязь. Провинциалка подросла, отрастила когти и зубы и решила натянуть светскому Лондону Лабрадор на Гибралтар. Без правых и виноватых. Всем. Тотальный «дракарис». Жарьтесь, твари.

Месть за попранную юность — да, резон. Но в череде событий он слишком быстро забудется. И антагонист будет выглядеть сказочным, «бармалейским» злодеем. Который злой, просто потому что злой. Потому что гладиолус!

А вот профессиональная любовь к разрушению репутаций — это уже мотивация посильнее и постабильнее. Потому в функционале медиа-менеджера леди Снируэл убедительна, органична и пугающе прекрасна.

Ее аудиовизуальный мир – феерия диско, брит-попа, газетных принтов, видеопроекций, бегущих строк и стримерских фото. Все это переливается цветами и оттенками, заползает на всем мыслимые плоскости, возникает из воздуха и растворяется в нем же.

Как будто Энди Уорхолл, рисовальщики «Желтой подводной лодки» и редакция Sun замутили оргию с «Окнами РОСТа». И нагрешили в итоге этакую страшно живописную лялю, детище-чудище.

Художник Анвар Гумаров, художник по свету Константин Бинкин и мастер видеоарта Игорь Домашкевич показали удушающую, газовую тотальность трэш-медиа очень наглядно и пугающе, при всей крайней нарядности. Обилие фиолетового* цвета в одежде персонажей-манипуляторов (*колер ревности и зависти в эмблематике сентиментализма и романтизма) в сочетании со всполохами горчично-желтого и кроваво-алого тоже смотрится чертовски эффектно. Ощущение яркого, стильного, но адски неуютного мира тут выкручено до отрыва рукоятки.

Как из этого адочка выберутся положительные герои-любовники, юные и наивные (Александр Поляков и Екатерина Макарова), до поры непонятно даже тем, кто видел прежние варианты шеридановской комедии — так выстреливает эффект обновленной среды.

Кажется, что хищный цветочек-мухоловка успешно дожует всех мотыльков. Потому что злыми силами из свиты леди Снируэл там движет пылкая ненависть к любой житейской нормальности и обычности — к нормальности, которая конкретно перед ними даже ничем провиниться не успела. Кроме собственного наличия.

Культ чудачества, фриковства в сочетании с подозрительным отношением к нормальности — это вообще вековечный компонент национального английского «я». Этнос, породивший Бориса Джонсона, не может позволить себе иного взгляда на население и события этого мира.

Впрочем, спасение невинным душам приходит и в виде «доброго и наивного дядюшки Оливера» (заслуженный артист РФ Владимир Лемешонок), и в виде неумолимой логики событий. Логика ведь действует даже во фрик-цивилизации. Хищный цветок нахватал мотыльков шире пасти. Подавился добычей и запутался в собственных многоходовках. А приезжий дядюшка Оливер оказался не совсем наивным. Да и добрым тоже далеко не ко всем.

Хэппи-энд в итоге получился вовсе не во вкусе шериданова века, а с иронией и сарказмом. Но оно и понятно: со времен резонера Ричарда Шеридана английские ирония и сарказм настоялись не хуже виски. Поэтому как зрелище, рекомендуемое к просмотру, «Школа злословия» весьма убедительна.

С мисс Амни все не так уж просто

Спектакль театра кукол — тоже must see театрального 2025-го. На сегодня это самый технически сложный спектакль НОТЕКа. Дембельский аккорд режиссера Анастасии Неупокоевой. Мощный такой «бды-дыж-ж-ж».

Команда НОТЕКа, как и «краснофакельцы», наделила сумрачную сказку Уайльда новыми смыслами, почтительно обойдясь с сюжетной канвой. Петербургский драматург Гуля Насырова сохранила в полном составе семью Отис, сострадательную девочку Вирджинию, само привидение — сэра Саймона де Кентервиля, но вставила в этот готический аттракцион несколько новых шестеренок.

Во-первых, замок тут не только замок. А еще и иммерсивный театр «Духи Англии». И в нем, помимо призрака, есть мисс Амни (заслуженная артистка РФ Вера Червоткина) — экономка, и она же — арт-менеджер. Сэру Саймону (Андрей Меновщиков) она худрук и продюсер. Да, она его видит без трепета и вообще воспринимает вполне буднично, периодически подтирая горемыке слезы-сопли. Да, призрак их вполне выделяет. Потому что он, во-первых, не патлатый старец, как у Уайльда, а гражданин вполне зумерской внешности (ну да, по паспорту ему 400 лет). Во-вторых, печалит привидение не только то, что приземленные американцы его не боятся, а наличие личного творческого кризиса. Мол, я не вижу себя в этой роли, у меня выгорание.

Выгорание, усталость и апатия тут воплощены буквально — преобладанием оттенков серого в интерьерах и одежде персонажей. Даже Отисы, пришельцы из большого, внешнего мира, — преимущественно в немаркой гризали. Костюмчики невыносимых гиперактивных двойняшек — в серую клетку, одежда Вирджинии (Алиса Карандейкина) — черно-белые колготки, серое платьице, а волосы выглядят почти седыми.

Вирджиния, сидя в своей светелке, вяло пытается рисовать. Призрак ворует у нее баночки с акрилом, и рисование не клеится. Сначала красную краску крадет — чтоб подновлять вечное кровавое пятно. А когда красная иссякает — крадет все краски подряд. Дескать, Отисам все равно плевать на цвет пятна, сойдет теперь и так. А смысл стараться?

Когда набор акрила заканчивается, творческий кризис накрывает привидение окончательно, близнецы радостно берутся его домучить, и только участливость Вирджинии и бодрая строгость мисс Амни спасают фантом от горестного растворения в пространстве. Тему с Садом Вечности в пьесе оставили, но аккуратно сдвинули на задний план. Главным фактором спасения для сэра Саймона тут становится актерская рефлексия, диалог со зрителем (Вирджиния — не просто жалостливая девочка, а именно внимательный и размышляющий зритель). Вернув душевную гармонию призраку, Вирджиния обретает краски внешности — ее волосы из пепельных становятся русо-золотистыми, а одежда — цветной, сообразно возрасту. А 400-летний обидчивый инфантилизм призрака превращается в человеческую зрелость.

Да, призрак, обретающий зрелое человеческое эго спустя 400 лет в лимбе — довольно причудливый сюжетный ход. Но и с мисс Амни не все так просто. Во-первых, оказывается, что ее коллегиальные отношения с привидением дольше любой человеческой жизни. Во-вторых, только она тут сразу и изначально цветная. В-третьих, она единственная, у кого, помимо призрака, нет куклы-двойника, а есть только живой актерский образ.

Куклы, к слову, очаровательны в своем гротеске — на уровне мультиков Тима Бертона и Александра Татарского.

В общем, мисс Амни, которой в сказке-оригинале не было вовсе, тут — одна из главных персонажей. И физическая ее сущность весьма загадочна. Впрочем, для английских дам это не такая уж и редкость. Помнится, одна эффективная английская няня тоже была в сложных отношениях с мирозданием. Не совсем человеком она была, пожалуй. Вот и экономки готических особняков — не то, чем кажутся.

В общем, из двух старинных английских сюжетов в театрах-соседях получились весьма яркие зрелища. Возможно, дело и в самой специфике английской повествовательной культуры: дух иронии и абсурда, коим эта культура пропитана, благоволит импровизациям и вариациям. Перешитое порой отменно стильно выглядит!

Ранее редакция сообщала о том, что Новосибирская область вошла в топ-10 регионов с высоким креативным потенциалом.