На открытии в Новосибирске персональной выставки давно и прочно состоявшегося и титулованного фотографа Евгения Иванова «Сибирская культура в лицах. Сборка вторая. К родным пенатам» в Художественном музее было не протолкнуться. Из-за этого не получалось соблюдать социальную дистанцию, но гости, как и положено, были в масках, что затрудняло им поцелуи. Собрался первостатейный бомонд: руководство музея, персоны из Министерства культуры, коллеги-фотографы, друзья-художники, любители прекрасного, отъявленные тусовщики, поэты, музыканты, пресса. А главное — явились персонажи этих снимков, правда, по сравнению с фото, уже слегка в годах.

Только Виктор Бухаров, неутомимый живописец-абстракционист, обладатель эффектной бороды и иронического прищура, последние лет тридцать внешне не меняется: каким он был, таким остался. Выдающиеся деятели культуры, кого автор застать не успел, отразились в артефактах, окружавших их при жизни. Так, о Николае Грицюке напоминает расписанная им дверь мастерской, в которой дело отца продолжает Тамара Грицюк. Выглядывая оттуда, она словно приглашает нас зайти внутрь и оглядеться…

Многочисленные зрители оживленно дискутировали, вспоминали истории и случаи, всматривались в каждый портрет.

Восхищались, как молоды и прекрасны звезды театрального Новосибирска Галина Алехина, Халида Иванова, Людмила Трошина и уже ушедшая Анна Покидченко; разглядывали интерьер квартиры — тщательно детализированный, упорядоченный и осмысленный. Рассуждали, почему у режиссера Тимофея Кулябина, пробивающего окно к Эйфелевой башне, такая ироническая улыбка. Дивились, какой нимб образовался у джазмена Бориса Балахнина, царствие ему небесное, так только на пленку возможно снять.

А Тамара Шуриц благодарила за подаренную память о муже, на что Иванов ответствовал, что очень волновался, направляясь в мастерскую к художнику, и не ожидал, что Александр Шуриц окажется столь простым, искренним и открытым. Добрую память о себе он оставил у всех, кто его знал.

Таким образом высветилась актуальная повестка: событие привлекает не столько с художественной, сколько со светской точки зрения; интересно не столько искусство исполнения работ, сколько сам факт их появления. Оно сродни посиделкам в дружеском кругу у родных пенатов: теплое общение, перелистывание альбомов, приятное узнавание.

Музеи Новосибирска. Моя большая пестрая зима

Не успев пожелтеть, эти листы становятся историей, которую можно рассматривать с настроением «как здорово, что все мы здесь», «как молоды мы были» или «иных уж нет, а те далече». В любом случае, дух эпохи — это в первую очередь люди, их облик, их настроение, улыбки, осмысленный взгляд. За всем этим открывается их творческая природа, созидательная деятельность, вклад в культуру и искусство.

Особенность же выставки Евгения Иванова — в ее протяженности во времени. Самая древняя фотография была снята на черно-белую пленку и датирована 1987 годом. На ней предстала юная поэтесса Юлия Пивоварова после своей первой победы в литературном конкурсе (правильнее было бы сказать «поэт Юлия Пивоварова», но на этикетке почему-то значится «поэтесса»). Светлая, воздушная, с полуприкрытыми глазами, с готовой выпорхнуть строчкой, возможно, этой: «Слова смолкают, превращаясь в ветошь, теряют суть понятия и вещи». Тревогу нагнетает фон из колючих веток, намекающих на тернистый путь творца, особенно если он жутко талантлив.

Один из снимков дня сегодняшнего — коллектив сотрудников театрального института на ступеньках «Кобры». Его можно показывать ученикам как пример группового фото, где у всех светлые лица, все улыбаются, друг друга не загораживают, каждого можно рассматривать в увеличительное стекло. Часа два, наверное, пришлось мастеру рассаживать народ, делать массу дублей, неоднократно обещая готовую к полету птичку. Но автор спустил с небес на землю: «Это же театральные, они знают, что такое постановка. Сергей Афанасьев всех расставил, как надо, мне осталось только нажать на кнопку».

Что касается учеников, то главное, к чему их ведет Иванов, — это проектное мышление. После его лекций начинаешь каждый свой кадр рассматривать как часть целого, соединять снимки в определенную историю, продумывать концепцию, производить съемку с прицелом на определенную тему, серию, проект. Именно с проектами сам Иванов и работает. Наиболее известные из них — «Память» о ветеранах войны и «Анатомия балета» об изнанке театрального труда. Первый завершен по известным причинам, второй, начатый еще в прошлом веке, меняется, обогащается, экспонируется до сих пор.

Нынешняя экспозиция — тоже долгоиграющий проект. Вместе со сборником «Новосибирская культура в лицах» он как раз отметил десятилетие. В 2012 году под эгидой Министерства культуры области вышел альбом трех авторов: текст Сергея Самойленко, дизайн и верстка — Александр Самосюк, фото — Евгений Иванов (вскоре состоялась первая сборка в формате выставки на нескольких площадках города). Честно говоря, многие портреты смотрятся в альбоме гораздо органичнее, чем их варианты на выставке, к которой можно придраться и в плане отбора, и в плане качества печати. С другой стороны, далеко не идеальное качество печати можно отнести к определенному ретро-стилю, передающему атмосферу прошлого, у которого свой особый налет, своя патина, свой оттенок.

Как отметила куратор экспозиции Анна Галеева, «этот проект предлагает обратить внимание на роль не только образовательных учреждений в сфере культуры, но и на самоорганизованные инициативы, индивидуальные практики, предположить, кто из представителей новой генерации станет лицом новосибирской культуры через 10, 20, 30 лет, а кто из молодежи уже сейчас прочно вошел в список значимых и значительных, но еще не осмыслен как человек, формирующий культуру Новосибирска в широком общественном смысле». Кто понимает, куда следует двигаться. Кто знает, у кого учиться и делать жизнь с кого. И кто станет героем третьей сборки.

Репортажных снимков здесь почти нет: персоны, расположившись в кадре, смотрят на нас. Выбор жанра постановочного портрета автор объясняет влиянием советского фотохудожника Валерия Плотникова, известного народу по портретам актеров в кинотеатрах. А также исследователя советского быта Николая Бахарева, оперирующего понятиями «типаж» и «человек». Если герой контактирует с фотографом, то это уже не типаж, а человек — с его конкретной биографией, индивидуальным внутренним миром, статусом, бэкграундом. Иванову интересен именно человек как состоявшаяся личность — его прямой взгляд в объектив, которому под силу поймать и удержать этот взгляд, заморозить время, утекающее, как вода. Сегодняшний день уже завтра станет прошлым. Пока ты сохраняешь способность к воспоминаниям, ты остаешься личностью. И наоборот.